Нужно ли было разрушать Нагасаки?

Нужно ли было разрушать Нагасаки?

19.10.2015 14:36
3337
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Исследователи истории военных действий США против Японии приходят к выводу, что атомные бомбардировки Хиросимы и особенно Нагасаки диктовались не столько стратегической необходимостью, а политическими соображениями и привели к напрасной гибели гражданского населения.

Почти четыре года спустя после коварного нападения Японии на Перл-Харбор американские самолеты без предупреждения сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, вызвав разрушения, беспрецедентные в истории войн. Первая бомба, имевшая кодовое наименование «Малыш», уничтожила в Хиросиме 6 августа 1945 года около 70 тысяч японцев и ранила по крайней мере еще столько же. Три дня спустя вторая бомба – «Толстяк» — убила в Нагасаки около 40 тысяч и ранила 60 тысяч человек.

Из взметнувшегося в Нагасаки огненно-красного шара выросло, как страшный символ, громадное грибовидное облако. Согласно докладу префектуры Нагасаки, в радиусе примерно 1200 метров от эпицентра взрыва «люди и животные умирали почти мгновенно под воздействием мощной ударной волны и теплового излучения; дома и другие сооружения рушились, превращаясь в груды обломков, повсюду вспыхивали пожары. Сооружения сталелитейного завода «Мицубиси» были искорежены до неузнаваемости». Католическая церковь в полукилометре от эпицентра рухнула и погребла под развалинами верующих. Улицы были усеяны изуродованными трупами. Радиация сожгла краску на металлических конструкциях в радиусе 1800 метров, а под действием теплового излучения обгорела и сморщилась кожа на неприкрытых одеждой участках тела у моряков, находившихся в пяти километрах, в заливе Нагасаки. Большая часть города походила на «кладбище, где не осталось ни одного  неперевернутого надмогильного камня».

Острые вопросы

Применение второй атомной бомбы, имевший тротиловый эквивалент в 2 тысячи тонн, поднимает много вопросов, вызывая острые споры. Даже если бы первый атомный удар был оправдан с военной точки зрения – а многие критики не согласны и с этим утверждением, — еще большее число критиков задает вопрос: какова была цель – если она вообще была – второго атомного удара. Некоторые из тех, кто подвергает сомнению разумность этого решения, выдвигают даже предположение, что Соединенные Штаты руководствовались скрытыми  мотивами – закончить войну до того, как Россия добьется каких-либо преимуществ в Азии. Как утверждают эти критики, имелось немало свидетельств того, что Япония была близка к капитуляции. Бомбардировка Хиросимы, за которой почти немедленно последовало давно ожидавшееся объявление войны Советским Союзом, означала, согласно этой точке зрения, похоронный звон по Японии.

Еще до Перл-Харбора, то есть в то время, когда основная угроза исходила от Германии, президент Франклин Рузвельт отдал распоряжение начать работы над проектом «Манхэттен» в отчаянной попытке создать атомную бомбу до того, как ее сделают нацисты. Позволив Англии стать младшим партнером, Рузвельт в то же время держал проект в тайне от своего другого главного союзника – России. И хотя Рузвельту так и не пришлось решать вопрос о том, как использовать атомную бомбу, он ревниво скрывал возможности, которые она могла ему предоставить.

После смерти Рузвельта 12 апреля 1945 года в Белый дом попал человек, не прошедший нужной жизненной школы и морально не готовый нести бремя высокого поста. Бросая вокруг тревожные взгляды из-за больших очков, Гарри Трумэн просил репортеров в Вашингтоне «молиться за него». Он нервничал, был не уверен в себе, обескуражен.

Трумэн, относившийся к Советскому Союзу с подозрением, продолжал держать втайне от русских ядерные секреты. Он считал, что атомная бомба – законное оружие и целью, против которой ее следует применить, должна стать Япония.

Уже к концу 1943 года было признано, что война против Германии – первоначального объекта атомной бомбардировки – закончится, по всей вероятности, еще до создания бомбы. Тогда-то Япония заменила Германию в расчетах творцов политики. Еще до того, как Трумэн пришел в Белый дом, один из комитетов уже рассматривал вопрос о способах применения атомной бомбы против Японии. Ни Трумэн, ни его советники не задумывались о том, следует ли применять ее вообще. Это было предрешено заранее. Единственным вопросом оставалось лишь где и когда. К концу мая 1945 года комитет по выбору целей, состоявший из военных и ученых, наметил три цели: Хиросиму, Ниигату и Киото. Впоследствии вместо Киото, где много религиозных храмов, была выбрана Кокура , поскольку военный министр Генри Стимсон опасался, что разрушение Киото может «озлобить» японцев и толкнуть их по окончании войны в советский лагерь. Применение атомной бомбы тесно увязалось с послевоенными отношениями с Советским Союзом.

В июне Стимсон приказал не подвергать обычным воздушным бомбардировкам города, выбранные для атомного удара. «У меня были некоторые опасения, — объяснял он новому президенту, — что, прежде чем мы будем готовы, авиация может настолько разбомбить Японию, что не останется выгодного фона для демонстрации мощи нового оружия». Комитет по выбору целей высказал подобные же опасения. Атомную бомбу следует применить таким образом, чтобы это оказало «максимальное психологическое воздействие на Японию… и было достаточно наглядным, чтобы важность нового оружия была признана в международном масштабе, когда о нем будет опубликовано сообщение». Короче говоря, этот замысел был направлен как против Японии, так и против России.

Поскольку Трумэн и его советники рассчитывали, что применение атомной бомбы укрепит американскую политику в послевоенный период и сделает Советский Союз более сговорчивым, они не могли согласиться с выводами некоторых ученых, возражавших против боевого применения атомной бомбы в первую очередь из-за того, что это обострит советско-американские отношения и приведет к гонке вооружений.

Трумэн и его сподвижники не видели никаких причин для отказа от применения атомной бомбы. Они считали, что это не только усилило бы позиции Америки в послевоенный период и оправдало затрату 2 миллиардов долларов, но и дало бы возможность оплатить японцам, как выразился позже Трумэн, «за Перл – Харбор и убийства американских военнопленных».  Только более уверенный в себе президент мог бы преодолеть силу бюрократической инерции и устоявшихся концепций и пересмотреть вопрос о боевом применении атомной бомбы. У Трумэна не было ни воли, ни стимула сопротивляться течению событий. Его позиция была одобрена большинством советников и прежде всего начальником штаба армии генералом Джорджем Маршаллом, военным министром Генри Стимсоном, а также Джеймсом Бирнсом, которого лично Трумэн назначил государственным секретарем.

Трумэн не искал путей отказа от применения атомной бомбы и потому, что оно не ставило новых моральных проблем перед американскими лидерами, которые уже свыклись с мыслью о массовом уничтожении гражданского населения. После массированных бомбардировок Дрездена и Токио, сопровождавшихся сотнями тысяч жертв, их уже не смущало использование атомного оружия, когда число погибших при каждом атомном взрыве могло составить, по предварительным оценкам, от 20 до 30 тысяч.

Американские руководители даже рассчитывали на поддержку общественности. Поскольку кожа у японцев желтая, казалось, что даже подспудные чувства расистского характера согласуются с выводами высших руководителей, подтверждая их веру в то, что они отражают общее мнение американцев.

Сразу после удара по Хиросиме некоторые критики стали говорить, что Америка могла воздержаться от боевого применения атомной бомбы, попытавшись сначала, действуя в одиночку или совместно с другими странами, предпринять иные шаги: например, продемонстрировать Японии мощь атомного оружия в небоевых условиях или по крайней мере достаточно ясно предупредить о его разрушительных свойствах; дождаться вступления в войну Советского Союза; усилить боевые действия с применением обычного оружия, разобраться в предпринимавшихся японцами попытках начать переговоры о мире или внести новые изменения в ультиматум союзников о безоговорочной капитуляции (Потсдамскую декларацию), гарантировав положение императора.

Политические руководители отвергли альтернативные варианты без особых колебаний, а чаще всего даже не рассматривали их всерьез. Демонстрация мощи атомного оружия в небоевых условиях, опасались они, могла не достичь цели, наоборот, ожесточить японцев и тем самым затянуть войну. Предупреждение также могло иметь свои отрицательные стороны. Некоторые опасались, что японцы могут перевести военнопленных союзных стран в районы, намеченные дл атомных ударов.  Вступление Советского Союза в войну, по мнению американских руководителей, не могло иметь  решающего значения – если не вообще, то по крайней мере в течение определенного времени. Военные, планировавшие усиление воздушных налетов, рассматривали атомную бомбу как мощное дополнение к обычным бомбовым ударам, а не как их замену.

Трумэн и государственный секретарь Бирнс подвергались острой критике за отказ гарантировать положение императора, что, судя по секретным телеграммам японцев, перехваченным и расшифрованным Соединенными Штатами в июле, было одним из важных вопросов, блокировавших капитуляцию.

Еще в июле, до нанесения атомных ударов, Трумэну и его советникам было известно, что гражданские члены японского кабинета выступали за капитуляцию, но что некоторые военные руководители были против. Вопрос заключается не в том, одержат ли Соединенные Штаты победу в войне, а лишь когда и какой ценой. Был сделан вывод, что атомные удары и расширение налетов с обычными бомбами будут способствовать прекращению дебатов в Токио, заставят военных признать неизбежность поражения. Согласно этому анализу, японские круги, выступающие за заключение мира, могли победить лишь после дополнительных разрушительных ударов. Война породила у американских руководителей стремление проявлять жестокость в решениях и действовать по отношению к противнику исходя из предположения о «худшем случае», а также убеждения, что уступки могут быть истолкованы как признаки слабости.

В результате Трумэн и Бирнс отклонили соображения Стимсона и заместителя государственного секретаря Джозефа Гру, которые, основываясь на многолетнем опыте изучения Японии, предлагали гарантировать положение императора. Подобная уступка, по мнению этих специалистов, помогла бы ускорить окончание войны, не озлобляя японцев и не ставя под угрозу послевоенные отношения. Сила инерции была слишком велика, чтобы позволить подобным соображениям повлиять на уже принятый политический курс. Результатом этого явилось уничтожение Хиросимы и Нагасаки.

«В Вашингтоне понимали, что Япония близка к капитуляции»

Почему Соединенные Штаты сбросили «Толстяка» всего лишь через три дня после удара по Хиросиме, а не стали ждать дольше? Разве было не ясно, что Япония на грани капитуляции?

Разумеется, в Вашингтоне понимали, что Япония близка к капитуляции. Но решающее значение придавали вопросу о том, сколько оставалось до победы: дни, недели? А может быть, месяцы? В момент, когда американский самолет сбросил «Толстяка» на Нагасаки, японские военачальники еще не сдали своих позиций. Американские военные руководители, со своей стороны, стремились закончить войну как можно скорее и в особенности избежать запланированной высадки на остров Кюсю, в ходе которого потери союзников за один первый месяц должны были составить, по предварительным оценкам, 31 тысячу человек.

Поскольку в первые два дня после удара по Хиросиме с японской стороны не последовало никакого предложения о мире, ни один американский военачальник или политик даже не задумался о возможности отсрочки второго атомного удара или прекращения обычных бомбардировок. По распоряжению Трумэна авиация продолжала наносить удары по японским городам и после Хиросимы. Это была часть того «дождя руин», которым Трумэн угрожал 6 августа, когда объявил об атомной бомбардировке города.

Приказ Трумэна об атомных бомбардировках, направленный из Потсдама в конце июля, обязывал  военно-воздушные силы США сбросить первую бомбу «примерно после 3 августа», а последующие – «по мере готовности». В дополнительных распоряжениях не было необходимости. Точная дата нанесения второго удара зависела, помимо всего прочего, от погоды, потому что приказ предусматривал визуальное бомбометание, а также от специалистов, которые должны были собрать «Толстяка».

На острове Тивиан, где находился аэродром 509-й смешанной группы, специально созданной для доставки атомных бомб к цели, полковник Пол Тиббетс — младший, руководивший операцией, наметил сбрасывание «Толстяка» на 11 августа. По мнению специалистов, это был ближайший срок, к которому они могли подготовить вторую бомбу. Однако 7 августа, когда они доложили Тиббетсу, что смогут закончить работу 10-го, он попросил их сэкономить еще денек, потому что, по прогнозам метеорологов, 9 августа ожидались хорошие погодные условия, а в последующие пять дней – нелетная погода. Ученые работали всю ночь, чтобы уложиться в новые сроки.

«Где же взорвался «Толстяк»?»

Примерно в 3 часа утра 9 августа специально оборудованный бомбардировщик «Б-29» с «Толстяком» на борту поднялся в воздух и взял курс на Японию. Основной целью была Кокура – город с населением в 180 тысяч человек. В этом городе, лежащем у северной оконечности острова Кюсю, находился крупный армейский склад. Когда самолет достиг Кокуры, погода резко ухудшилась. После трех заходов на цель с безуспешными попытками визуального прицеливания майор Чарльз Суини развернул самолет в сторону запасной цели – Нагасаки, промышленного центра в юго-западной части Кюсю с населением в 210 тысяч человек. Нагасаки, включенный в список дополнительных целей летом, считался наименее приемлемым из четырех городов-объектов из-за опасений, что холмы, на которых он расположен, могут ослабить действие атомного взрыва.

В то утро Нагасаки также был закрыт облаками. Казалось, что визуальное бомбометание невозможно. Горючего оставалось мало, и Суини понимал, что может сделать только один заход на цель, а затем придется возвращаться на базу. Имея атомную бомбу на борту, он не хотел рисковать, но в то же время не хотел и сбрасывать наугад единственную оставшуюся в распоряжении Америки атомную бомбу. Поэтому, с согласия капитан-лейтенанта Фредерика Эзуорта, ответственного за бомбу и постановку ее на боевой взвод, Суини решил нарушить приказ об обязательном визуальном бомбометании и в случае необходимости использовать радиолокационную навигационную систему. Уже в самом конце боевого курса бомбардиру капитану Кермиту Бихену, которому в этот день исполнилось 27 лет, удалось найти небольшое окно в облаках. Бомба была сброшена. Как указывалось позже в официальном докладе, заход на цель «на 90 процентов производился с помощью радиолокационных средств».

 

Военнопленные американцы не в счет

Бихен доложил, что точка прицеливания находилась примерно в 150 метрах к югу от сталелитейного завода фирмы «Мицубиси». Попал ли он в цель? В течение нескольких дней, пока не прояснилась погода, командование ВВС не знало точно, где взорвался «Толстяк». Позже фоторазведка установила, что он упал примерно на полтора километра севернее точки прицеливания.

Экипаж бомбардировщика, вероятно, ничего не знал о том, о чем американские военные руководители догадывались еще до того, как стали известны результаты фоторазведки: «Толстяк» убил несколько военнопленных. Из недавно рассекреченных документов стало известно, что лагерь военнопленных находился примерно в 250 метрах от точки прицеливания. От взрыва погибло по крайней мере 16 военнопленных голландцев. Если бы Бихен сбросил «Толстяка» примерно на 4,5-5 километров ближе по курсу, то, вероятно, взрыв уничтожил бы крупный лагерь военнопленных около залива Нагасаки и число жертв составило бы около 1400 человек, в том числе более тысячи американцев. В то время военной разведке, очевидно, не было известно об этом лагере.

31 июля генерал Спаатс, командующий американской стратегической авиацией на Тихом океане, предупреждал военное министерство: «По некоторым сообщениям, хотя они и не подтверждены данными фоторазведки, в миле к северу от центра города Нагасаки расположен лагерь военнопленных». «Влияет ли это, — с тревогой спрашивал он, — на выбор этого города в качестве цели?»

В тот же день был получен ответ, подписанный секретарем генерального штаба подполковником Х. Паско: «Ранее намеченные цели… остаются без изменений». Далее в телеграмме Спаатсу разъяснялось, что лагеря для военнопленных имеются «практически в каждом крупном японском городе».

Известно, что в недавно рассекреченном черновом наброске неотправленной телеграммы, написанной, по всей видимости, рукой генерала-майора Лесли Гровза, руководителя проекта по созданию атомной бомбы и предназначавшейся, очевидно, Спаатсу, последнему предлагались дополнительные цели, которым он, по своему усмотрению, мог заменить Нагасаки: Осака, Амагасаки и Омута. Хотя во всех трех городах имелись лагеря военнопленных, они, вероятно, размещались не столь близко от центра.

«Игра проиграна»

Насколько иной была бы история, если бы Спаатс получил оставшуюся неотправленной телеграмму? Уцелел бы Нагасаки? Вероятно. Но лишь за счет другого города. Осака и Амагасаки, как и Ниигата, находились слишком далеко, чтобы стать вероятными целями. Наиболее близкой запасной целью стал бы город Омута, расположенный между Кокурой и Нагасаки. Может быть, погибло бы несколько меньше японцев, потому что в Омуте было меньше жителей, чем в Нагасаки, но то, что у Хиросимы будет продолжение, было делом предрешенным.

В Токио удар по Хиросиме не вызвал никаких резких изменений в мнениях среди членов правительства. Атомная бомба усилила позиции группы, выступавшей за мир, но не подорвала оппозицию трех военных руководителей во «внутреннем кабинете» (Высшем совете по руководству войной). Вначале эти военачальники предпочитали делать вид, будто никакого атомного взрыва в Хиросиме не произошло, хотя в американском заявлении об этом говорилось прямо. Затем они либо пытались преуменьшить нанесенный ущерб, либо заявляли, что у Соединенных Штатов не осталось больше ядерных устройств. И лишь после того, как атомной бомбардировке подвергся Нагасаки, направленная в Хиросиму правительственная комиссия представила официальный доклад, где говорилось, что примененное оружие действительно было атомной бомбой.

К тому времени ход событий ускорился – и в определенной степени по иной причине. Через несколько часов после того, как Советский Союз объявил войну Японии, Советская Армия на рассвете 9 августа вступила в Маньчжурию. «Игра проиграна», — заявил адмирал Кантаро Судзуки, престарелый премьер.

Первая атомная бомба и заявление Советского правительства – два удара, нанесенные с интервалом в три дня – придали решительности сторонникам мира в японском правительстве, и они принялись действовать более настойчиво.

8 августа император Хирохито дал распоряжение министру иностранных дел Сигенори Того: «Передайте Судзуки, что я желаю, чтобы война была закончена как можно быстрее на основе Потсдамской декларации». На следующий день, за несколько часов до бомбардировки Нагасаки, но после вступления советских войск в Маньчжурию, Судзуки и Хирохито, обсудив положение, согласились принять условия, выдвинутые Черчиллем и Трумэном в Потсдаме: безоговорочная капитуляция, оккупация союзными войсками, ограничение суверенитета Японии собственно островами и т. д.

В 11 часов утра 9 августа, за две минуты до взрыва бомбы в Нагасаки, «большая шестерка» (Высший совет по руководству войной) собралась для обсуждения вопроса, о принятии американских требований о капитуляции. Премьер Судзуки и министр иностранных дел Того просил «шестерку» согласиться на безоговорочную капитуляцию с одним-единственным особым условием – гарантией положения императора. Это предложение поддержал адмирал Мицумаса Ионаи, военно-морской министр. Против этого предложения выступили единым фронтом три других военных лидера: генерал Коретика Анами, военный министр; генерал Иосихиро Умедзу, начальник штаба армии, и адмирал Соэму Тойода, начальник штаба военно-морских сил. Даже после того, как в середине дня пришло сообщение об атомной бомбардировке Нагасаки, три «истинных самурая», как метко назвал их один историк, настаивали на трех дополнительных условиях капитуляции: никакой оккупации союзными войсками или по крайней мере оккупации Токио; предоставление Японии права разоружить свои вооруженные силы и самой вести процессы над «военными преступниками».

После совещания премьер Судзуки обсудил эти проблемы с маркизом Коити Кидо, лордом-хранителем печати и сторонником немедленного мирного урегулирования. Судзуки пришел к выводу, что существует лишь один выход: император должен принять решение и покончить с создавшимся тупиком. В тот же день Кидо объяснил положение Хирохито, который согласился с необходимостью нарушить традицию и вмешаться в формулирование политики.

Спор с военными продолжался до поздней ночи на специальном имперском совещании в плохо вентилируемом бомбоубежище во дворце. Премьер Судзуки удивил собравшихся, официально обратившись к императору с просьбой вмешаться, чтобы покончить с тупиком: « Мы просим решения Вашего императорского величества относительно того, какое предложение следует  принять: предложение министра иностранных дел или предложение с тремя дополнительными условиями».

Без всякого колебания Хирохито заявил, что война должна быть прекращена, даже если те, «кто преданно служил мне, будут теперь наказаны как зачинщики войны». Премьер Судзуки подвел итог: «Решение Его величества должно стать решением нашего совещания». Присутствовавшие молча согласились.

«Болезненный ответ»

Как повлияла бомба, сброшенная в Нагасаки на этот ход событий? Хотя сделать определенный вывод невозможно, имеющиеся свидетельства дают весьма болезненный ответ: очень мало. Маркиз Кидо, например, вспоминая о том, какое впечатление произвела вторая бомба, даже посчитал, что налет на Нагасаки был совершен на следующий день после его разговора с императором. Взрыв первой атомной бомбы и вступление в войну Советского Союза были решающими событиями. Именно они заставили Судзуки, Того, Кидо и императора энергично настаивать на мире. Вторая бомба подтвердила аргументы сторонников заключения мира, но, по всей видимости, не изменила позиции трех военачальников. Они знали, что Япония не может победить, но тем не менее хотели продолжать войну и заставить союзников заплатить за победу большим числом жизней. После бомбардировки Нагасаки императору, возможно, было легче настаивать на немедленном заключении мира, но нет никаких свидетельств, что именно она заставила его действовать. В лучшем случае, бомбардировка, быть может,  ускорила неизбежную капитуляцию, последовавшую 14 августа на несколько часов или, скажем, на несколько дней. Следовательно, вторая бомба была, по всей видимости, ненужной.

Бартон БЕРНСТЕЙН

«НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС МЭГЭЗИН».

За рубежом №44 1975г.